Погода
14 Января 2022
Общество

Путешествие по розовым облакам

Источник фото: Андрей Зубило
Источник фото: Андрей Зубило

Краснодар, 14 января – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, являющейся своеобразным продолжением предыдущей, «Наш торопливый век».

Книга увидела свет в 2017 году. Это повествование, исполненное в привычной для автора форме, где личное, связанное с прожитым временем, тесно увязывается с событиями на фоне жизни всего общества, при этом затрагивая самое чувствительное - эпоху разрушения советского строя. Автор не уходит от попыток понять причинность нарастания государственного тектонического разлома, на который пришлась молодость героя этой книги.

ВЛАДИМИР РУНОВ, писатель, доктор филологических наук, профессор КГИК, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, Герой Труда Кубани.

Продолжение. Начало в № 40 (441) 

Как-то ко дню рождения мы скинулись и подарили ему кроличью шапку, которую Валька достал по большому блату на базе крайпотребсоюза. Сима молча подержал ее в руках, потом уткнулся в мех и стоял так долгодолго. 

- Спасибо вам, мои дорогие, - сказал дрогнувшим голосом. - Это мой первый подарок после смерти мамы. Я и забыл, что у меня сегодня событие. 

В шестидесятые годы я встречал немало людей, уже хорошо поживших, с разной степенью реакции на свое прошлое, но почти всегда уклонявшихся от рассуждений о времени репрессий. Хрущеву больше внимали, чем присоединялись к его запальчивости в осуждении умершего вождя. 

Я, например, от своих родителей никогда не слышал ни единого слова по этому поводу. Отец - технарь, типичный солдат партии, осознанно вступивший в нее в августе сорок первого, перед уходом на фронт, всегда молчалив, исполнителен. 

Мама, дочь богатого армавирского землевладельца Ивана Борисовича Айдинова, всю жизнь хранила свою личную тайну, никогда ни словом, а уж тем более делом, не показав даже тени противления. 

Просто слушала и молчала. Радовалась, что все в прошлом, хотя и побаивалась - так, на всякий случай. А что если вдруг?.. Это был совсем не праздный вопрос, редкая семья в стране осталась без потерь от насильственных действий власти. 

Мы же, молодые и дурные, почувствовав вольные ветры, больше были заняты друг другом, и для нас Сима оставался человеком скорее чудаковатым, чем мятежным, остро переживающим любую несправедливость. Он приходил в подвал всегда с сеткой продуктов и сразу на электроплите начинал готовить любимое блюдо, как говорил Валька, плебеев всех времен и народов - картошку с салом. Причем не просто так, с холостяцкой целью - лишь бы набить живот, а весьма изобретательно. 

Сверху, по горячему, рассыпались обязательно свежая кинза, укропчик, петрушка. Все меленько порезанное, чуть-чуть хмели-сунели, о существовании которых я впервые от него и услышал. Рядом с парующей сковородой - соленья, непременно бочковые, которые покупал только на рынке, у проверенных бабок. Под роскошное кушанье выпивали, конечно. Правда, понемногу. Валька порядок блюл строго, допуская к «домашнему» обеду только избранных, а уж к болтовне при этом так тем более. 

Если выпивали серьезнее, то всегда за пределами, часто, особенно по весне, на берегу Кубани, когда воздух становился прозрачным до такой степени, что на горизонте, словно зовущий мираж, поднималась из небытия снежная голова Фишта. Прямо в сердце оттуда долетал прицельный залп, высекая у одаренных прилив поэтического восторга, пусть не слишком умелого, но всегда искреннего: 

Монстр прирученного Фишта, 

Краска восхода густа. 

«Что, зачарован, стоишь ты?» 

Ветра спросили уста. 

Глядя на мои распахнутые «уста», главный редактор студии телевидения Борис Яковлевич Верткин, которому я предложил сделать передачу о Блуднике, привычно сурово ответил:

- У вас что, другого дела нет?

 - Вы же сами на прошлой летучке сказали, что наступает время новых идей. Вот я и пришел… - начал было свои возражения, но, наткнувшись на щучий прищур, окончить фразу не решился и посчитал за благо заткнуться. 

Борис Яковлевич меня не полюбил, как только я появился в поле его зрения. Но поскольку я много чего о нем написал в своих ранних книгах (чем, кстати, вызвал крайнее неудовольствие его родственников), на этот раз промолчу. 

Скажу только одно: он был чрезмерно амбициозен, а я - избыточно молод. К тому же с набором всех противоречий в таких случаях. Он прокурен до миазмов, я пах лучшими духами, он с валидолом в кармане, а я и не ведал, что это такое, он вечно недовольный брюзга, а я источал все радости жизни. К тому же на мотороллере часто увозил с работы когонибудь из молоденьких ассистенток, которые охотно прыгали за мою спину. Кто вынесет? 

- Не хватайте, пожалуйста, меня за язык! - Борис Яковлевич нажал кнопку селектора, и тут же раздался слегка надтреснутый голос директора студии Николая Федоровича Грачева, одного из немногих, кто относился ко мне терпимо и даже на летучках подхваливал за хорошие тексты и свежее репортерское любопытство. 

- Вы знаете, что предлагает мне ваш любимец? - проскрипел Верткин, слизывая с ладони какую-то мелкую таблетку. 

- Кого вы имеете в виду? - спросил Грачев. 

- Ну, конечно, Рунова. 

- Что-то опять натворил? 

- Пока, слава Богу, ничего. Просит сделать передачу о Блуднике. 

- Это о том богоискателе, на которого обращал внимание Иван Павлович Текилло? 

- Вот-вот! - оживился Боря. - Заметьте, в то время, когда мы начинаем «Ленинский университет миллионов». Я, вообще, считаю, не рано ли мы столь избыточно, а в отдельных случаях опрометчиво омоложаем коллектив? Тем более партийное бюро к моей точке зрения склоняется. 

- Нет, не рано, Борис Яковлевич! - голос Грачева окреп. - Что касается партийного бюро, то это коллектив избираемый и переменчивый. Сегодня там вы, а завтра могут быть такие, как Рунов. 

- Что вы такое говорите? - взвыл Боря. 

- Борис Яковлевич, поскольку, я понимаю, он у вас там торчит… 

- Кто? 

- Ну, Рунов. 

- К сожалению, да! 

- Вот видите, я угадал. Зайдите ко мне, и мы эту проблему с вами обсудим более предметно и менее нервно. 

О чем они там говорили, мне неведомо, но после этого меня перевели с репортерской работы в редакцию писем, где долгое время корпел учтивый старичок, обращавшийся ко всем очень ласково - «голубь» или «голубка», хотя был отставным ветераном Смерша. Дед уходил на заслуженный отдых, а я занял его место, и надолго. Грачев, встретив меня в коридоре, сказал: 

- Вам пока лучше там побыть. А что касается Блудника, то я хорошо его знаю. Очень интересный человек, но, увы, из другого, еще не наступившего времени. 

А потом, наклонившись, прошептал мне на ухо: 

- Борис Яковлевич очень битый журналист, но, к сожалению, соперников, даже предполагаемых, не терпит. На полпути обычно не останавливается. Так что имейте в виду. Он уже просигнализировал о вас куда следует. Будьте осторожны, а Блуднику от меня передайте привет. К сожалению, я не внял. Через несколько лет выгнали нас обоих, Верткина даже на месяц раньше. Сделал это уже некий Иван Илларионович, сменивший старенького Василия Ивановича на посту председателя краевого телерадиокомитета. Он оказался еще хуже, его в конце концов тоже прогнали, но в пору, когда обо мне на телевидении уже забыли. Да и я о нем. 

Николай Федорович Грачев умер через год, как предупреждал меня об осторожности в поведении. К этому совету я тоже, к сожалению, не прислушался и в тот же вечер, в подвале, к тому же в присутствии Блудника, все рассказал в красках и лицах. У меня это получалось неплохо. 

Валька хохотал и твердил: 

- Тебе не в журналисты, в актеры надо. 

- Актер, Валя, произносит чужие тексты, - сказал Серафим, - а он, - показав на меня, - собственные. Поэтому артист может сыграть Гитлера и получить за это Сталинскую премию, а Рунов, кроме пинка под зад, только вечную репутацию, о которой обязательно позаботятся Верткин и иже с ним. Но смелость определенную я бы отметил. 

- Скорее безрассудство, - добавил присутствующий тут же наш общий друг и любимец женщин Саша Баронов, о котором разговор будет дальше. 

- Хотя прежде, чем идти к кому-то с дикими предложениями, надо хотя бы меня спросить, - продолжил Блудник. - Верткин ведь таких, как я, не любит не потому, что я, по их представлениям, богоискатель, а потому что во время его пребывания главным редактором радио стал свидетелем, как он насмерть сцепился с Малютиным, нашим непосредственным начальником. Я на радио иногда читал разные тексты и на собрании выступил в поддержку Малютина. Тот был неплохим драматургом, я даже исполнял в его радиоспектакле некую роль из староказачьей жизни. Тогда, разгорячившись, довольно убедительно припечатал Верткина как профессионального заушника. В ответ он обозвал меня рукоблудником. Ну а поскольку эти понятия, как вы понимаете, разносмысловые, пообещал набить ему морду: «Вот сейчас, как только говорильня закончится, сразу на крыльце и получишь!» Нас тогда еле угомонили, но с тех пор я туда ни ногой. С Малютиным их потом в крайкоме разводили, после чего на горе он и оказался на толькотолько формирующемся телевидении. Туда как раз все городские заушники и повалили. 

Из подвала мы часто вместе шли в район вокзала. Я на троллейбус и домой на Шоссе Нефтяников, он через виадук, на другую сторону станции, в свою Дубинку, где бесчисленные мазанки слипались в одно сплошное убожество, которое советская власть старательно отодвигала с глаз долой, а значит, и из сердца вон. Десятилетиями там жили люди, таскавшие воду из колодцев, со всем прочим, что определяло их уровень благополучия: уголь в печке, сортир на улице, коза в хлеву, собака в будке. 

Зато хорошо было ранней весной, когда вдруг куцые садочки начинали покрываться нежно-розовым налетом цветущих персиков и тем создавать уют ожидания долгого лета, в который раз обещавшего, что жизнь не так уж плоха. Хотя бы тем, что от войны ушли еще на расстояние одного годового кольца на стволах и нового цветения вишен и слив. Из них варили восхитительное варенье и гнали самогон хрустальной чистоты. Им и утешались в горе и радости. Я тоже не раз пробовал. 

По дороге часто говорили о кино, которое любили оба. Я - горячо и пылко, а Блудник - рассудочно и критически. Честно говоря, я, воспитанный на «Человеке с ружьем» и «Чапаеве», к советской киногероике относился, как и большинство, с восторгом. Блудник стал первым, кто поколебал мою убежденность. 

- В таких делах талант всегда развернут в сторону, куда укажет вождь. Люди, которые создавали эти фильмы, были одарены безмерно, на ходу придумывали славную эпоху и ее благородных героев, которых в жизни почти никогда не было. Вернее, были, но совсем другие. Фильм о Чапаеве гениален в своих легендах, но рано или поздно эта сказочность проявится и, как любая историческая неправда, в разочарованиях будет очень нелегкой... Вдруг он остановился и указал на одноэтажное здание на взгорке, скрытое за кованой оградой. За ней располагалась железнодорожная больничка, где за забором унылыми тенями слонялись фигуры, облаченные в одноцветные халаты из многостиранной байки. 

- Ты знаешь, в этом здании многое из той эпохи как раз и завершилось. Тут скончался генерал Алексеев. 

- В больнице, что ли? 

- Нет, конечно! Это сейчас богоугодное заведение, а в начале века оно считалось одним из лучших екатеринодарских особняков. В нем проживал с семьей Матиас Францевич Ирза, богатый и знаменитый пивовар, плохо говорящий по-русски. Его пригласил из Чехии Давид Дон-Дудин, местный предприниматель, член Кубанского общества взаимного кредита табаководов. Человек, очень уважаемый в городе. 

Когда Сима начинал рассказывать о чем-то из прошлой жизни, он преображался. В нем просыпался и актер, и писатель, хотя он мало, к сожалению, пописывал. Зато устные образы, ситуации, диалоги воспроизводил так, что собеседник зримо начинал представлять того самого Ирзу, высокого пожилого красавца с аккуратной мушкетерской бородкой и лихими гусарскими усами, закругленными аж за щеки. 

- Рядом с жилым домом в ухоженном саду с павлинами и роскошными попугаями, - продолжал Блудник, - был возведен и сам источник процветания, пивоваренный завод. Честолюбивый Дон-Дудин наименовал его «Новая Бавария» - и по праву. Дело в том, что неподалеку оказался родник чистейшей воды, проистекающий откуда-то из карстовых глубин. Из нее по лучшим плзеньским секретам и стали варить отменное пиво в изрядном количестве. 

В 1914 году объемы годового производства достигли почти двухсот тысяч ведер. За екатеринодарским пивом стремились со всех концов Северного Кавказа, аж из Осетии. Ирза, под щедрые преференции, сманил из Чехии штучных мастеров, и здесь, на Кубани, они неплохо прижились. Правда, до тех пор, пока не начались классовые смуты. Осторожный Матиас Францевич, предчувствуя недоброе, собрал однажды манатки, состоящие из коллекций старинного оружия, итальянского фарфора, турецких курительных трубок и русской живописи, и тихо, окольными путями, через Новороссийск, Варну, Бухарест, Прагу укатил в свой Плзень, оставив память о себе как о человеке спокойном, светлом, нравственном и очень умелом. 

Но завод без Ирзы не пропал, хотя при советской власти получил имя 1-го Мая. Когда город в феврале сорок третьего года освободили, первую бочку пива сварили ровно через месяц. Именно того, фирменного, баварского, только в кубанском исполнении. 

Серафим вдохновленно, с просветленным лицом продолжил: 

- Жил в Краснодаре такой Рафаил Петрович Айвазов, я его хорошо знал. Удивительный подвижник, из ваших армавирских черкесов-гаев. Он долгое время здесь директорствовал. Так вот он после Ялтинской конференции получил благодарность от самого Черчилля за превосходное пиво, сваренное на восстановленном предприятии, причем первом. Самолетом из Пашковской, в дубовых бочках, его доставляли в Симферополь, оттуда спецмашиной со льдом везли в Ялту. 

Черчилль за обедом непременно выпивал не менее двух литровых кружек, не уставая восторгаться качеством напитка, чем доставлял гостеприимному Сталину огромное удовольствие. В конце визита, оторвав уголок от какого-то протокола, написал Айвазову, приложив к записке визитную карточку: «Сэр! К сожалению, не имею чести знать вас лично, но искусством вашим восхищен безмерно. Сенкью вери, вери мач!» 

И подпись. Мне приходилось видеть и визитку, и записку, - Сима грустно усмехнулся. - Айвазов хранил их в самом укромном месте, в партбилете, и мало кому показывал. Особенно когда начались послевоенные обострения, война в Корее, например. Черчилля в газете «Правда» стали изображать с огромным животом и сигарой в зубах в образе основного поджигателя новой войны. Где та записка и та визитка, сказать сейчас невозможно. Скорее всего, после смерти Айвазова пропали, как пропало многое, в том числе память о Михаиле Васильевиче Алексееве. В том доме, - Блудник повернулся к ограде, - он стоял резиденцией командующего и старшего по званию, хотя, по сути, был им только формально. Реальная власть в Белой армии уже принадлежала другим, главным образом Антону Ивановичу Деникину. 

Продолжение следует


За главными новостями следите на наших страницах во «ВКонтакте» и Facebook

Читайте также:

На Кубани с начала года произвели более 55 тонн мидий и устриц
16 Мая
Общество

На Кубани с начала года произвели более 55 тонн мидий и устриц

Это в 9 раз больше, чем за аналогичный период 2021 года.
В Краснодаре временно изменится график работы трамваев № №2,15,21 и 22
16 Мая
Общество

В Краснодаре временно изменится график работы трамваев № №2,15,21 и 22

Вечером 18 мая будут проходить ремонт трамвайного пути по ул. Садовой.
На Кубани подвели итоги прошедшего отопительного сезона
16 Мая
Общество

На Кубани подвели итоги прошедшего отопительного сезона

По словам главы региона, остро встал вопрос в Новороссийске.
До 2025 года на Кубани по нацпроекту планируют возвести 36 ФАПов
16 Мая
Общество

До 2025 года на Кубани по нацпроекту планируют возвести 36 ФАПов

О модернизации первичного звена здравоохранения рассказала вице-губернатор Анна Минькова.
В Сочи ремонт дорог контролируют общественники
16 Мая
Общество

В Сочи ремонт дорог контролируют общественники

На курорте оценили качество работ подрядной организации на улице Вишневой.
17:22 В Краснодаре временно изменится график работы трамваев № №2,15,21 и 22 17:22 На Кубани с начала года произвели более 55 тонн мидий и устриц 16:54 В Краснодаре загорелись подстанция и автомобиль 16:02 На Кубани подвели итоги прошедшего отопительного сезона 15:41 До 2025 года на Кубани по нацпроекту планируют возвести 36 ФАПов 15:41 В Краснодаре будут судить Владимира и Ярослава Скрипку по делу о фальсификации документов 15:20 В Узбекистане промышленники Кубани заключили соглашения на сумму более 20 млн рублей 15:00 В России расширили поддержку предприятий автомобилестроения 14:37 Представители Кубани вышли в финал конкурса «Флагманы образования. Студенты» 14:14 Правительство обнулило ввозные пошлины на оборудование для инвестпроектов
Обмен трафиком СМИ2